25 лет назад, 11 декабря 1994 года, подразделения Объединённой группировки войск вступили на территорию Чеченской Республики. Началась первая чеченская кампания, которой через несколько лет последовала вторая — официально названная «контртеррористической операцией» (КТО). Прошло более четверти века, но для участников тех событий раны не зажили, а статус «ветерана войны, которой не было» остается открытой социальной и психологической ямой.

В 2019 году художник Слава Птрк совместно с группой «СБПЧ» при подготовке клипа на песню «1999» записали двадцать интервью с ветеранами обеих кампаний. Проект «Такие дела» опубликовал фрагменты этих разговоров — честных, жестких и лишенных пафоса рассказов о том, как обычные люди попадали в мясорубку, как выживали и пытались вернуться «собой». Ниже — систематизированный архив их воспоминаний.

Хронология и контекст: От застав Моздока до площади Минутка

Начало: 1999 год, вторжение в Дагестан

Для многих вторая кампания началась не в Чечне, а на дагестанской земле. Участник событий, переведенный во внутренние войска и прибывший в Ростов-на-Дону, вспоминает:

«В один из вылетов тактической группировки „Моздок“ началась активная кампания вторжения в Дагестан. Это было трудно, это было тяжело, не хватало связи, не хватало разведывательных данных по боевикам, непосредственно на местах не хватало взаимодействия между различными силовыми структурами.»

• Противник: Отлично подготовленные, технически оснащенные боевики, использующие специфику горно-лесистого рельефа и минирование дорог.
• Свои силы: В основном срочники, не сравнимые с боевиками по уровню подготовки.
• Поддержка: Народное ополчение Дагестана на начальном этапе перекрывало направления наступления боевиков.

Быт войны: «Чеченская грязь» и китайская тушенка

Повседневность фронта ударяла сильнее пуль. Ветераны описывают условия как нечеловеческие:

• Размещение: Палатки без отопления, отсутствие воды, прерывистое питание.
• Питание: «Китайская тушенка из соевых волокон и воды, килька в томате». Внутренние войска снабжались получше, Минобороны — хуже (традиция с первой кампании).
• Грязь: «Налипающая на ботинки слякоть… у нее такое свойство — она налипает все больше и больше, и такое ощущение, что ты ходишь и у тебя на ногах чугунные гири».
• Медицина: «Лекарств ведь вообще не было… дали по индивидуальной аптечке, индивидуальному пакету и жгуты. Все! Там промедол был. Наркотик. Единственная ценная вещь». Врач отряда выдавал аптечки по несколько штук на выезд — под отчет.

---

Мотивация и идеология: «Защищали Родину от Халифата»

Несмотря на хаос и неснабженность, у многих участников не было сомнений в праведности дела.

«Для нас было аксиомой, что создание Халифата — это не вымысел, а реальные планы. Сомнений в том, что мы выполняем государственную задачу, важную, — родину защищаем, никаких нет.»

• Образ врага: «Зло», «чудищно», «зараза». Распространение информации о бесчинствах (рассечение голов пленных, бравюра перед камерой) формировало установку: «Никакой гуманности, попытки оправдать их не было. Там все было по-боевому: есть враг, есть задача».
• Патриотизм: «Патриот — это человек, который поступает по совести. Не предает свои убеждения, своих товарищей… Не будучи патриотом, как отдать свою жизнь за родину?».
• Личный выбор: Некоторые попадали в армию случайно (пропустили приписные свидетельства, планировали уезжать в Лос-Анджелес в киношколу), но не жалели: «Думаю, я с детства любил всегда армию… почему бы не попробовать свои силы, это такой челлендж».

---

Психология боя и братства: «Война забирает чувства»

Цена убийства и страх

Бой не похож на кино. Один из ветеранов описывает физиологию смерти:

«Количество убитых всегда значительно меньше, чем кажется… Обычно это очень серьезная травма, когда человек умирает либо от болевого шока, либо от кровопотери… Пока он еще в сознании, когда ты смотришь человеку (умирающему противнику) в глаза, который только что был теплым, а сейчас он уже холодеет… В эти моменты становится страшно, потому что ты понимаешь, что с тобой бы произошло, если бы тебе не повезло.»

• Страх: «Ужас физически ощущался. Но при этом ты понимаешь: либо ты, либо тебя. И всегда есть последний шанс — есть граната, которую можно взять в руку и с ней выйти».
• Травма: «Когда ты видишь грузовик со сгоревшими солдатами, там пахнет беконом. Я вот не ем свинину теперь».

Армейская дружба vs Гражданская

Война перестраивает понятие близости. Границы стерлись, осталась только функциональная необходимость выжить:

«Дружба — это почти как любовь между мужчиной и женщиной, только без техники… А в армии это немножечко по-другому: там дружба, ее рамки сужаются до уровня того, что я прикрываю твою спину, ты прикрываешь мою, и между нами ничего не может вклиниться.»

• Последствия: «Война забирает чувства. Очень долго… прошло после армии, прежде чем я научился любить кого-то. И я не знаю, получится ли у меня еще».
• Потеря цели: «Я, наверное, потерял цель, для чего живу. Все, что происходит после войны, происходит скорее механически… Я не стремлюсь к концу, но и не опасаюсь его особенно».

---

Системные провалы: Хаос первой войны и «карьеристы в тылу»

Ветераны жестко критикуют организацию боевых действий, особенно в первой кампании (1994–1996).

Разруха управления и артиллерия по своим

«В первую чеченскую — там вплоть до того, что артиллерия по своим работала — такая неразбериха. Хоть и был так называемый ОШ, Объединенный Штаб, но согласования не было. Плюс у каждого подразделения были свои задачи. У ОМОНа свои, у спецназа свои, у срочников свои, у пехоты свои. У всех свои.»

• Взаимопомощь на земле: «Мы хорошие отношения поддерживали… «Мужики, дайте…» — и если есть возможность, то «да на, возьми». Там не было такого: «давай деньги»».
• Штабная работа: «Офицеры не спали ночами над этими картами, висели над ними сутками, старались учитывать и разведывательные данные, и данные аэрофотосъемки, радиоперехват». Но приказ обсуждать можно только после выполнения. «Невыполнение приказа — это или трусость, дезертирство, или смерть».

Человеческий сортир: Война как рентген

«Там, в зоне боевых… гнилье, оно же как пена, уходит, и все. Его сразу видно. Если он человек-говно, то его сразу видно. Такие в основном в тылу оседают. И там уже, пальцы веером, полная грудь орденов… Человек [на войне] не меняется. Просто то, что скрыто, становится явным.»

---

Бытовые детали и фольклор: Пароли, «на вы» и карты на миллионы

Средь ужаса сохранялось место для черного юмора и бытовых ритуалов.

• Система паролей: Вместо статичных «Москва — Вологда» ввели цифровые. «Сегодня пароль — „восемь“». На запрос «Три» нужно ответить «Пять». Шутники говорили: «Три целых восемьдесят пять сотых!» — «Свой, проходи!».
• Обращение «на вы»: «На „вы“ обращаются или к вышестоящему начальству, или к человеку, который откровенный мерзавец, с которым более-менее дружеские отношения выстраивать не хочется».
• Азартные игры: «Народ в основном играл в карты, в „храп“. Играли на деньги». В первой войне выдали «окопные» — 500 тысяч рублей (тогда это были пол-лимона, почти зарплата).

---

Главный вывод архива — это правовой и моральный вакуум, в котором оказались участники.

Победа без победы

«Первую войну мы проиграли очень позорно и с треском во всех полях. В информационном и практическом. Было вырезано огромное количество молодых парней… Вторую войну мы на тот момент в какой-то степени выиграли. Вооруженные силы сделали ту задачу, которая от них требовалась, и противник был подавлен и уничтожен. Но последствия политические пошли по такому пути, что возникает вопрос: зачем мы угробили столько людей, сломали жизнь, психику?»

Статус «неветеранов»

• Во всех официальных источниках события называются «контртеррористической операцией», а не войной.
• Финансовая поддержка: «Обидно было, что за счет войны как-то поддерживал более-менее финансовое положение семьи нормальное… копейки были [как участнику боевых действий]. Ту миссию, которую мы выполнили… Не должна она быть оценена так низко».

---

Собранные в 2019 году интервью, это не просто исторические справки. Это голоса людей, прошедших через «адовое мясо» (даже те, кто «в адовое мясо не попадал», а был в «небольших боестолкновениях»), потерявших юность, здоровье, веру в справедливость и способность любить.

Они вернулись в мирное время, где «все происходит механически», где пахнет беконом вместо жареной свинины, а пароль «восемь» больше не нужен. Но вопрос «зачем?» остается висеть в воздухе, как дым над площадью Минутка. Этот архив, попытка зафиксировать правду до того, как её стерет официальная риторика о «КТО».

---

Материал основан на публикации «Такие дела» «Ветераны войны, которой не было» по материалам проекта Славы Птрка и группы «СБПЧ». Фото: Владимир Сварцевич / архив Анастасии Сварцевич.